Я уже рассказывал здесь про Сергея Арнольдовича Микулика. Но вкратце, для вновь прибывших: старший сержант, по заданию центра командовал взводом сандинистов в Никарагуа, вернувшись домой решил завязать с карьерой «случайно заблудившегося» спецназовца, по какому-то недоразумению стал спортивным журналистом, потом стал очень известным спортивным журналистом (одним из лучших в Союзе), а ещё позже — одним из моих самых близких собутыльников. Хотя, в то же время, и самым опасным.

Сергей Арнольдович Микулик приходит в гости, обычно, с утра, как он говорит — «позавтракать». Пьянеет быстро, с одного стакана. После двух кажется, что он вот-вот упадёт и ты будешь свободен для дел насущных. Фиг. Дальше тебе это будет казаться день, вечер, ночь, сутки. Ты уже дважды просыпался в ванной, разругался с домашними, которые пытались вызвать тебе скорую, не говоря о прочих неприятных моментах, связанных с сильнейшим алкогольным опьянением — а он всё не падает. Мало того, принимает гостей (уже за тебя), развлекает их байками из жизни замечательных людей (с которыми Микулик знаком, а значит пил), успевая, при этом, периодически забегать в комнату, где ты умираешь, и обидеться на то, что ты не будешь «ещё по полтинничку».
«Нечем гордиться», — брезгливо скажет вновь прибывший и неподготовленный читатель, и будет не прав. Потому что следующим утром, покинув квартиру (прошу заметить, на своих двоих) Сергей Арнольдович Микулик обязательно пойдёт в бассейн (это если летом), где проплывёт пять километров, или в лес (если зимой), где пробежит те же пять километров на лыжах. А потом ещё отправится на работу. Гордиться тут может и нечем, но позавидовать здоровью стоит.
Страшный человек.
Но я не рассказывал здесь главного. Сергей Арнольдович долгие годы был лучшим другом моей собаки. Для тех, кто знал Уку, это будет звучать странно, потому что она любила абсолютно всех — а как, в таком случае, определить, кого она считала лучшим другом, если ни один человек не был обделён её вниманием? Конечно, можно сказать, что Микулик никогда не приходил завтракать с пустыми руками, и тем самым завоевал особое расположение. Под «пустыми руками» я не имею в виду сейчас бутылки и закусь — речь о сосисках, бараньей ноге, хрящах или палочках из говядины. Более того, если Арнольдыч был ограничен в финансах, то страдало как раз качество бутылок и закуси, но никак не угощений для собаки — это всегда был целый мешок. В итоге, он стал для Уки примерно тем, кем является для детей Дед Мороз: волшебником и божеством. Минут за десять до его явления, она начинала бегать от входной двери на балкон и обратно, попутно прихорашиваясь. А с момента, когда Микулик заходил в дом, и до того, как он его покидал, она не отпускала его от себя ни на лапу (думаю, если бы она была женщиной системы гомо сапиенс, она бы давала ему прям с порога). С другой стороны, не только Микулик приходил к ней не с пустыми руками. Уку тоже любили все.
В общем, к делу. Последние несколько месяцев, а может и полгода, мы с Микуликом не виделись. Даже не созванивались. Сначала он долгое время был в разъездах, потом у меня были унылые, но отнимающие огромное количество моральных сил, предвыборные дела, затем совсем разболелась Ука. Нам было не до «завтраков». Собственно, о том, что Уке уже совсем плохо, Микулик не знал. Общих друзей у нас почти нет, социальными сетями он не пользуется…
Позавчера утром я сидел на полу с умирающим любимым существом. Это было недолго: при таких метастазах, как рассказывали мне знающие люди, собаки могут задыхаться неделю, Ука же задыхалась всего несколько часов. Эти несколько часов мы провели в абсолютной, не считая её тяжелого дыхания, тишине. Ровно через минуту после её последнего вздоха раздался телефонный звонок. «Джексон, не позавтракать ли нам сегодня?». Это был Микулик.
Волшебный звонок от Деда Мороза, извлёкший меня из полного небытия.
И Ука вильнула хвостом.
Конечно, ведь она считала его лучшим другом.

Добавить комментарий